Слова эти, однако ж, нисколько не объяснили Костромину, зачем его позвали, он старался объяснить вежливым образом, что хотя и рад служить Марье Ивановне чем может, но что он не знает, почему именно его весь день ждали, и потому просит объясниться. На лице бедной женщины появилась какая-то болезненная, скорбная черта и выразились опасение и ужасная догадка.

– - Как,-- сказала она тихо.-- Разве муж мой ничего вам не говорил?

– - Ничего… то есть он говорил со мною, но не приглашал меня в отсутствие свое к вам и вообще ничего не говорил, из чего бы я мог понять теперь, в чем у вас дело.

Марья Ивановна вздохнула, опустила глаза на колени свои, стала пальцами перебирать шнурок дорожного мешка и видимо побледнела. Один из детей стал спрашивать надувшись: "Скоро ли сегодня обедать?" -- и она отвечала спокойно: "Скоро, друг мой, подожди". Костромин взглянул с изумлением на ребенка, потом на молодую мать. Уже начинало смеркаться, а военные люди обедают в полдень. Он присел и убедительно просил хозяйку объясниться.

– - Что ж я вам скажу?-- отвечала она так же спокойно.-- Вы видите сами и, вероятно, догадываетесь. Я не в таком положении, чтоб могла что-нибудь от вас скрывать. Нам нельзя подняться, нет лошадей, нет еще много кой-чего и между прочим хлеба, есть только несколько долгов, хотя и небольших, которые также надобно уплатить. Уезжая, муж успокоил меня тем, что был у вас и что вы по доброте своей обещали нам помочь. Он сказал мне, что оставляет меня с детьми на вашем попечении, и, признаюсь, меня это вполне успокоило. Что ж! будем сидеть и ждать, что бог даст, то и будет,-- прибавила она.

– - Муж ваш обманул вас,-- сказал Костромин.-- Он просил у меня денег, я отказал ему, потому что у меня теперь их нет, нет даже необходимого, затем он ушел, и более я его не видал. Что ж вы будете делать теперь?